Леонид Романович Волевич -- cудьба и жизнь (часть первая)

1 сентября 1943 года был наш первый день в новой школе. Школа располагалась в самом центре Москвы. Это была известная московская школа № 170. Кто только не учился там! Актер Андрей Миронов, художник Борис Мессерер, писательница Людмила Петрушевская, композитор Геннадий Гладков и еще, и еще...

Начался первый урок. Учительница Вера Михайловна знакомится с нами. Она спрашивает и записывает наши «анкетные данные». Вызывает по алфавиту. Вот поднялся мальчик, сидевший от меня далеко, у окна. Ничто особенно мальчика не выделяло --- мы все были стрижены наголо, ходили в чем попало. Вопросы были обычные --- как зовут родителей, чем они занимаются, адрес, телефон. Мальчик назвал свой телефон. Меня страшно смутило то, что он назвал мой собственный номер телефона --- К 3-13-35, но ведь он не жил в нашей квартире!? На переменке я подошел к нему разобраться. Выяснилось, что его телефон на одну цифру, но все-таки отличается: К 3-12-35. а зовут его Леня Волевич. Вот так все и началось. Мы жили рядом (я тоже жил на Пушкинской, в угловом доме с проездом Художественного театра) и постоянно бывали друг у друга.

 

А в понедельник 21 апреля 2007 года, спустя без малого шестьдесят четыре года, я зашел к Волевичам домой (Леня в пятницу вернулся из больницы, где ему делали операцию). В разговоре, среди прочего, я сказал Лёне тогда: «В этом году мы не встретимся с тобой в Крыму --- у меня другие планы, а тебе надо как следует поправиться. а на будущий год давай опять махнем осенью в Ласпи!» Я верил, что так оно и будет. Леня пожал плечами и ничего не ответил. Поговорили еще, я стал собираться, пообещав зайти снова в пятницу 26 апреля после семинара. а когда я позвонил после семинара, Ира сказала, что все кончено.

 

 ... Никогда не мог вообразить, что мне придется стоять у гроба моего дорогого друга, друга всей моей жизни.

 

Жизнь любого из нас складывается, как дом, из отдельных блоков: детство, отрочество, юность и взрослая жизнь, которая состоит из личной жизни, творчества, службы, иногда чего-то еще. а за последней чертой остаются лишь воспоминания. Леня pодился 11 июля 1934 года в Москве и провел детство в доме на углу Пушкинской улицы и Пушкинской площади. У большинства из нас «отчего дома» не существовало, было родительское пристанище. Для каких целей был построен этот дом на углу Большой Дмитровки и Страстного бульвара (так назывались Пушкинакая улица и Пушкинская площадь в старые времена), затрудняюсь сказать. Возможно, это была гостиница. Огромный коридор, справа и слева комнаты, некоторые совсем маленькие, иные побольше. В каждой комнате семья, всего, наверное, семь, может быть, восемь семей. Туалет один, ванная одна (без горячей воды и без газовой колонки). У выхода маленькая кухонька с окнами и черным ходом во двор. (Окна комнаты Волевичей также выходили во двор-колодец, образованный четырьмя стенами домов, так что солнце никогда в окна не светило). У парадной двери справа надписи --- кому сколько звонков, а слева медная табличка: Р. В. Волевич. Нервные болезни.

Какие силы соединили вместе две жизни --- отца и матери --- Романа Владимировича и Ирмы Владимировны, в ту пору, когда буря срывала всех с насиженных мест, сокрушала вековые устои и швыряла то туда, то сюда? Как вышло, что они оказались в доме на Пушкинской? Cейчас, наверное, об этом никто уже не расскажет. Когда на свет появился их сын, Роману Владимировичу было тридцать шесть, Ирме Владимировне двадцать пять лет. Это были разные люди, но они одарили сына счастьем родительской любви, и сын заплатил им за это светлой и трогательной сыновней любовью.

Роман Владимиpович Волевич родился в Царстве Польском, учился в варшавской гимназии (при поступлении преодолев «процентную норму»). Обладал замечательной памятью, при случае цитировал длинные латинские монологи. Роман Владимирович был крупным врачом-невропатологом, во время войны носил полковничьи погоны. Иpма Владимиpовна до войны закончила Литературный институт, была в аспирантуре и после войны защитила диссеpтацию по «Волшебной горе» Томаса Манна, затем преподавала зарубежную литературу и занималась переводами. Родительское воздействие на сына было велико.

Супруги имели совсем разные характеры --- Роман Владимирович был человеком в себе, Ирма Владимировна была личностью открытой и общительной, имевшей множество друзей и подруг, притягивавшей в свой дом молодежь. Сын ценил обоих и гордился ими.

В начале войны мать с сыном оказались в эвакуации, в Омске. Это была пора ее аспирантуры. Она готовилась к аспирантским экзаменам. Отводя ранним утром сына в детский садик, она пересказывала ему мировую литературу. Особенно запомнились Лёне творения средневекового эпоса --- «Песнь о Роланде» и «Песнь о Нибелунгах». Мамины рассказы сохранились в живой памяти мальчика, однако, все это имело и комическую оборотную сторону: Лёне неинтересно было самому читать детские книжки, и он в школе некоторое время отставал по чтению! Чтобы преодолеть это, он прочитал вслух от начала до конца всю книжку Дюма про трех мушкетеров!

Леня поступил в школу в Омске осенью 1942 года, а летом 1943 года Ирма Владимировна с сыном возвратилась в Москву. Мать отдала его в ближайшую к дому сто семидесятую мужскую школу.

В военные годы в центре Москвы, во дворах, примыкавших к школе № 170 было много мальчишек, росших без семейного надзора, грубых, не желавших учиться, хулиганистых. На них не было никакой управы, и обстановка в школе была неприятной. Меня перевели в более благополучную сто тридцать пятую школу. Через год Лёнины родители перевели туда и своего сына. Там мы доучились до конца, сохранив теплые воспоминания о 135-й школе, о нашем классе и наших учителях. Там Лёня приобрел себе нескольких друзей на всю жизнь. Самым близким другом Лёни стал Костя Гофман, впоследствии известный экономист, редкостный умница и замечательный товарищ.

В школе преподавали учителя разных поколений. Учитель истории Аркадий Николаевич Ильинский и преподававшая литературу Татьяна Григорьевна Юркевич принадлежали к почти уничтоженному уже слою людей, который назывался русской интеллигенцией. Татьяна Григорьевна была дочерью писателя Григория Мачтета, который, разделяя идеалы своего времени, организовал коммуну, где жизнь строилась по принципам добра и справедливости. Умирая, он завещал своим детям трудиться и любить людей. Муж Татьяны Григорьевны был в детстве близок семейству Цветаевых.

Влияние Аркадия Николаевича и Татьяны Григорьевны на Лёню было велико --- они отметили и развивали его гуманитарные интересы. Среди учителей военного поколения было трое мужчин Борис Львович Вульфсон, преподававший Конституцию, физик Георгий Семенович Дудников и Григорий Яковлевич Дорф, учивший нас английскому языку. Леня сохранял долгую дружескую связь с ними.

Трагические события тридцатых и сороковых годов едва коснулись семейства Волевичей. Никто из близких не сгинул в пору лихолетья, никто не пострадал на войне. В период космополитизма Роман Владимирович сохранил работу и не был вышвырнут из армии. С Ирмой Владимировной было хуже. Ее диссертация, с блеском защищенная, была опорочена, а ее саму обвинили в космополитизме. Ирма Владимировна не смогла найти работу в Москве и вынуждена была надолго уезжать в Орел, где работа нашлась. Тогда она изучила голландский язык (принадлежавший к числу редких языков), чтобы иметь возможность трудиться над переводами с голландского и не покидать Москвы. А в отсутствие Ирмы Владимировны хозяйство вела домработница Васёна, очень любившая Лёню.

Ирма Владимировна нашла нам с Лёней учительницу английского языка. Ею стала Наталия Александровна Кроль, выпускница Института иностранных языков. Она жила действительно в отчем доме, в отдельной квартире. Мы занимались с ней около двух лет. Наталия Александровна вышла замуж, но первые роды ее были неудачны, и она не смогла продолжать занятия с нами. Прошло без малого шестьдесят лет, и вдруг Леня узнает, что Н. А. Бонк, автор многих широко известных учебников по английскому языку, организатор знаменитых курсов изучения языка --- это не кто иная, как наша Наталия Александровна Кроль. Мы связались с ней и навестили свою учительницу, которая так и осталась жить в доме, в котором ей суждено было родиться. Встреча была очень теплой: оказывается, учительница не забыла нас. Уроки Наталии Александровны были не напрасны. Леня потом много работал над своим английским, много читал и оказался вполне подготовленным к новым реалиям, когда стало возможно ездить в самые разные края. Он был из тех немногих, кто мог вести синхронный перевод математических докладов.

Продолжение (часть вторая).

 
« Пред.